Братья и сестры. Тетралогия [Литрес] - Фёдор Александрович Абрамов

– Крепко развезло? На дистрофика не похожа? Ничего, Сережка у меня не возражает. Его на сухоребриц не тянет.

Сполоснув руки под медным, уже начищенным рукомойником, она поздоровалась с ним за руку, подала стул, села сама напротив.

– А я тебя давеча тоже не сразу узнала. Вон ведь ты какой лешак стал, баб-то всех с ума, наверно, свел. Я в районе у тетки два дня жила – не видала такого дяди.

Дунярка говорила запросто, по-свойски, как бы приноравливаясь к нему, но именно это-то и не нравилось Михаилу. Как будто он уж такой лопух – языка нормального не поймет. А потом – за каким дьяволом постоянно вертеть глазами? В Пекашине и так всем известно, что в ихнем роду глаза у баб исправны.

За занавеской заплакал ребенок. Михаил вопросительно глянул на вскочившую Дунярку.

– А это Светлана Сергеевна проснулась. Ты думаешь, так бы меня Сережка и отпустил одну? Как бы не так. К каждому пню ревнует.

Дунярка не могла не похвастаться своим сокровищем и, прежде чем начать кормить девочку, вынесла показать ему.

– Вот какая у нас есть невеста, не видал? И два жениха еще растут. А чего теряться-то? Хлебы себе под старость растим. А ты все еще на прикол не стал? Не хочешь на одной пожне пастись? Хитер парниша! – И Дунярка опять покрутила глазами.

– А ежели тебе завидно, жила бы в девках, – сказал Михаил, на что Дунярка – уже из-за занавески – громко расхохоталась.

В избе, как показалось Михаилу, сладко запахло парным молоком.

– А я ведь пить зашел, – сказал он, и ему и в самом деле захотелось пить. А кроме того, пора было сматываться. Поздоровался, пять минут посидел для приличия, а еще что тут делать?

Он встал, взял ковш со стола и увидел на стене знакомую фотографию Варвары. Карточка была давняя, довоенная, из-за отсвечивающего стекла лица не видно, но он так и влип в нее глазами…

– Скажу, скажу тетке, как ты на нее смотрел, – раздался вдруг сзади смех. – Вот уж не думала, что у вас такая любовь. А я ведь, когда мне рассказывали, не верила…

У Михаила огнем запылало лицо. Он бешеным взглядом полоснул Дунярку и смутился, увидев у нее на груди, на белом, туго натянутом полотне, два темных пятнышка от молока.

Стиснув зубы, он пошел на выход. Дунярка схватила его за рукав.

– Вот кипяток-то еще! Слова сказать нельзя. Нет-нет, насухо ты от меня не уйдешь! Не выйдет!

Она силой усадила его к столу, вынесла из задосок начатую бутылку, из которой, по ее словам, уже отпил шофер, который вез ее из района, налила стакан с краями.

– Давай! За нашу встречу… – И простодушно, даже как-то застенчиво улыбнулась.

– А ты?

– А мне нельзя. У меня, видал, какая невеста-то? Или уж выпить? А, выпью! – вдруг с подкупающей решительностью сказала Дунярка и лихо, со звоном поставила на стол стопку.

Водка шальным огнем заиграла в ее черных и плутоватых, как у Варвары, глазах. И что особенно поразило Михаила – у Дунярки была та же самая привычка покусывать губы.

– А ты очень тогда на меня рассердился? – спросила она.

– Когда – тогда? В городе?

– Ага.

– Будем еще вспоминать, как ребятишками без штанов бегали!

Шутка Дунярке понравилась. Она залилась веселым смехом. Потом долгим, как бы изучающим взглядом посмотрела на него.

– Чего ты?

– А ты не рассердишься?

– Ну?

– Нет, ты скажи: не рассердишься?

– Да ладно тебе…

Дунярка заглянула ему в самые глаза:

– А ты скажи: сюда бежал – думал, тетка приехала, да?

Михаил махнул рукой (вот далась ей эта тетка) и встал. Дунярка тоже встала, проводила его до дверей.

– Приходи вечером, – вдруг почему-то шепотом заговорила она. – Придешь?

– Можно, – сказал не сразу Михаил и ринулся на улицу.

Он ругал себя ругательски. У него есть невеста – чем худа Райка? Разве не стоит этой вертихвостки? А его только хвостом поманили – поплыл. За что же тогда мочалить Егоршу?

«Нет, с этим надо кончать, кончать…» – говорил себе Михаил, спускаясь с Варвариного крылечка.

Говорил и в то же время знал, что никакие заклинания теперь не помогут. Он пойдет к Дунярке. Пойдет, хотя бы все пекашинские собаки вцепились в него…

3

Лизка глазами захлопала, Егорша шею вытянул. Даже Вася, показалось ему, своими голубыми глазенками разглядывал его праздничный пиджак, который он напялил на себя в этот будничный вечер.

Михаил не стал тянуть канитель. Рубанул сплеча:

– Сестра, я жениться надумал.

– Ну и ладно, ну и хорошо, – живехонько согласилась Лиза и прослезилась.

Она не спрашивала – на ком. И Егорша не спрашивал: давешняя поездка за грибами расставила все точки.

Но Егорша сразу же придал сватовству деловой характер: даешь бутылку!

– Сиди! – рассердилась Лиза. – Надо все обговорить, все обдумать, а он: даешь бутылку…

– Насчет бутылки я капут, – признался Михаил. – Может, завтра с утра сколько у председателя раздобуду, а на данное число у меня ни копья.

Бутылка, к великой радости Егорши, нашлась у Лизы – та еще в девках насчет всяких заначек была мастерица.

Выпили. Причем выпила и Лиза: как же по такому случаю не выпить!

– А мама-то хоть знает? Маме-то ты сказал? – спросила она.

Михаил круто махнул рукой: с чего же будет знать мама, когда он и сам до последней минуты не знал! Сидел, брился дома (ну, что-то из ихней встречи с Дуняркой выйдет?), а потом вышел на вечернюю дорогу из своего заулка, посмотрел в верхний конец деревни и вдруг повернул на все сто восемьдесят градусов.

– Нет, как хошь, – рассудила Лиза, – а маме надо сказать. Что ты! Кто так делает? Сын женится, а матерь сидит дома и не знает. Ладно, идите вы вдвоем, а я побегу к своим.

Лиза быстро оделась и вдруг пригорюнилась:

– Мы ведь с ума, мужики, посходили. Кто это женится, когда из дому только что покойника вынесли?..

– Это ты насчет дедка? – уточнил Егорша. – Ерунда на постном масле. Дедко ему родня на девятом киселе. Подумаешь – сват! А потом, дедка я знаю. Дедко обеими руками за. Я помню, как он обрадовался, когда я преподнес ему тебя на золотом блюдечке.

Лиза в конце концов сдалась: она ведь сама хотела этой свадьбы. И может быть, даже больше, чем жених.

На улице Егорша предупредил Михаила:

– Все переговоры с родителями и все протчее под мою персональную ответственность. А твое дело телячье. Ты в энтом деле голоса не имеешь. Понял?

Вечер был теплый